БИЛЛЬ О ПРАВАХ - 2

Видео "Памяти жителей Санкт-Петербурга и всех соотечественников, погибших над Синаем" смотрите на страницах ЖЕСТОКОСТЬ, АКТЁРЫ И РОЛИ, КОТЁНОКЖЕСТОКИЙ ДОМ

Авиакатастрофа над Синаем в результате террористического акта не только самая массовая по гибели граждан России  за всю мировую историю авиации, но она беспрецедентна жестоким отношением окружающих к матери жертвы террора против России: 7-Й ФАКТОПЦИЯ-Happy Birthday.

 

 Опубликовано на facebook. 

В Керчи погибли дети, опять страдания родителей - страшные и мучительные. В Крым направляются целые бригады психотерапевтов и психиатров, чтобы помочь выжить родным и близким погибших, а вот "психиатры" из нотариата Санкт-Петербурга и Федеральной нотариальной палаты, устроившие сеанс карательной психиатрии - увольнение с работы - для матери, потерявшей любимую дочь в теракте над Синаем 31 октября 2015 года, когда долгое время нельзя было опознать и похоронить дочь, добились того, что мать только ненадолго пережила дочь - сайт нотариальная драма, www.nnpspb.com 

Искренние соболезнования тем, кто потерял близких. Наверное, никаких слов не хватит, чтобы передать словами их горе, никому не пожелаешь. Молодые погибают на взлёте жизни. Так и хочется сказать: "не улетайте!!!", земля без них пустеет.

РЕПОРТАЖ "ЧЁРНАЯ ДОЛЯ" НА КАНАЛЕ - РОССИЯ 24. НОТАРИУС МОСКВЫ АМЕЛЬКИНА Е.А. "ЗАВЕДОМО ЗНАЛА О ПОДЛОГЕ ДОКУМЕНТОВ", НО ПО НАСТОЯНИЮ ФЕДЕРАЛЬНОЙ НОТАРИАЛЬНОЙ ПАЛАТЫ УВОЛЬНЯЛИ ЧЕСТНОГО ПРАВОСЛАВНОГО НОТАРИУСА САНКТ-ПЕТЕРБУРГА Т.М

Чёрная доля - https://www.youtube.com/watch?time_continue=3852&v=X-q4q7NFIWA, время Амелькиной Е.А. 28:13 

Московский комсомолец "Меняю квартиру на могилу" - http://www.mk.ru/social/2014/05/13/menyayu-kvartiru-na-mogilu-2.html 

Кроме того, Амелькина Е.А., являясь длительное  время администратором доменного имени notary.office.ru (нотари.офис или нотариальный офис), принимала участие в реализации незаконного проекта виртуальной нотариальной конторы, основанном на сборе персональных данных граждан сторонними коммерческими структурами, в нарушение законодательства о нотариате и законодательства о персональных данных, приглашала присоединиться к «проекту» других нотариусов РФ. Где сейчас собранные данные?

 CM. - НОТАРИАЛЬНАЯ КОНТОРА

Начало на странице БИЛЛЬ О ПРАВАХ  

51. Вероятно, я стала очень неудобной для самого Герасименко П.В., к тому же посмела составить ему конкуренцию на выборах, когда другие не решались. До президентства Герасименко П.В., в нотариальной палате никто и  никогда не запрещал нотариусам  высказывать своё мнение, Устав палаты был демократичным и всегда соблюдался. Нотариусов наказывали не за то, что они критиковали руководство палаты, а за серьёзные профессиональные ошибки, не говоря уже о злоупотреблениях.  На собраниях желающие высказаться стояли в очередь вдоль трибуны, критики в адрес прежнего руководства  хватало, но никому не мстили.

 

 

52. При этом Герасименко П.В., на мой взгляд, допускал явные злоупотребления свободой слова, когда высказывал своё мнение при прежнем руководстве, зная, что его за это не будут преследовать. На трибуне он находился чаще, чем действующий президент палаты, вёл себя некрасиво, его поведение мне всегда претило. Так, однажды он назвал нотариальную палату «болотом». Вместе с тем, когда сами нотариусы, а не президент палаты, напомнили ему о «болоте», не извинился, неловко объясняя это тем, что его неправильно поняли, так как он имел в виду, что наш город  «стоит на болоте». Он неоднократно баллотировался на пост президента, и я всегда голосовало против него. Со временем убедилась,  что тогда не ошибалась, и «болото» в отношении коллег – не оговорка с его стороны.

 

        Будучи в статусе президента палаты, Герасименко П.В. идёт дальше, употребляя  слово «задушить» в отношении своих оппонентов, а его вице-президент позволяет в отношении нотариусов выражение «клоуны», если они на собрании поднимают неудобные для руководства вопросы.

 

 

53.  Президент палаты и правление палаты применяли жестокие методы руководства, игнорировали требования Устава и требования федерального законодательства о нотариате. Это нарушало мои интересы, для защиты которых я имела право обратиться в государственные органы и суд, но прежде пыталась безрезультатно решить все вопросы внутри корпорации. Герасименко П.В. после всего я не доверяла,  поэтому, когда Герасименко П.В. выставил свою кандидатуру на второй срок, решила выставить b свою кандидатуру.  Сделала это спонтанно, когда поняла, что другие нотариусы почему-то свои кандидатуры выставлять не спешили. Всегда 4-6 кандидатур, в этот раз – тишина.  Результаты авторитарного руководства. Ведь никто не знал, как на это отреагирует Герасименко П.В.

 

    Если учесть, что через два месяца после участия в выборах, я уже не была нотариусом, то  другие боялись не зря.    Только после меня в предвыборную кампанию решилась вступить нотариус Арчугова Т.А – председатель комиссии по этике ФНП.  Больше никто не осмелился.

 

 

 

54. Голосов я набрала немного, но результаты оказались не хуже, чем средние показатели по самовыдвижению тех нотариусов, кто давно и активно занимался общественной работой, если учесть, что общественной работой до этого я не занималась. Ещё больше нотариусов, чем проголосовали за меня на собрании, потом поддержали мою инициативу по сбору средств на похороны Т.М.

 

      Для Герасименко П.В. это был знак действовать и отреагировал он достаточно быстро, возбудив  против  меня дисциплинарное  производство по надуманным основаниям, по моему мнению.

 

 

55. Полагая, что после этого последует что-то более серьёзное,  я и пообещала нотариальной палате прекратить свои полномочия по собственному желанию,  чтобы Герасименко П.В. оставил меня в покое, а гарантией прекращения полномочий и  стала сдача архива, бланков и печати. Основная причина – обеспечить их сохранность в период болезни, так как домой архив я взять не могла, а печать нотариусы дома хранить не вправе.

 

        При этом сдача архива в НП СПб, до прекращения моих полномочий, интересов граждан не нарушала, они могли обратиться по тем или иным вопросам напрямую в нотариальную палату, так как мой офис был закрыт. Сдача архива в нотариальную палату была именно  в интересах граждан, так как отсутствие нотариуса на работе препятствует решению вопросов, связанных с получением гражданами необходимых справок и документов, особенно, если это касается наследственных дел. В моём производстве были неоконченные наследственные дела, ведение которых нотариальная палата Санкт-Петербурга могла передать на срок до 3-х месяцев другому нотариусу. Это правило было введено специально, чтобы нотариусы могли спокойно уходить в отпуск или отсутствовать на работе по уважительным причинам, не нарушая прав граждан-наследников, так как там очень многое зависит от сроков принятия наследства и прочих факторов.

 

      Хранение моего архива в Нотариальной палате Санкт-Петербурга только способствовало скорейшей передаче наследственных дел из архива другому нотариусу, так как они  были подготовлены к передаче, и для передачи не требовалось приезда другого нотариуса в мою контору, которая к тому же была закрыта.  

 

       У меня был больничный лист, потом я могла пойти в отпуск, в котором не была два года, поэтому  имела право держать офис два-три месяца закрытым. Ничьих интересов это не нарушало: ни НП СПб, ни граждан.        

 

       

 

56. Поправившись, я могла быстро вернуть  в свой офис архив, бланки и печать, для этого не требовалось прекращать мои полномочия, но цель, вероятно, была именно в этом. Сдача архива была своего рода моим залогом и обещанием руководству  НП СПб прекратить полномочия нотариуса, как того желала НП СПб.  Мне не давали  покоя судьба нотариуса Т.М. и нотариусов – инициаторов создания второй палаты, а также  угрозы Герасименко П.В.

 

57.  Поэтому, полагая в болезненном состоянии, что Герасименко П.В. будет использовать мою болезнь против меня, и я, чувствуя себя и так очень плохо,  думала только об одном: как избежать того, чтобы не было ещё хуже. Хуже могло быть только то, что у меня из офиса во время болезни могут пропасть документы, включая архивные, печать, бланки,  ключ электронной подписи нотариуса. Это было очень серьёзно, так как могло быть использовано не только против меня, но и против граждан, прежде всего, против граждан. 

 

58. Ничего не могло быть хуже для меня, как, впрочем,  и любого нотариуса, появление поддельных документов на подлинных бланках нотариуса с использованием его печати, а подпись подделать особого труда «талантливым» умельцам не составит. Неоднократные случаи  хищений документов, бланков и печатей нотариусов имели место не только из арендуемых нотариусами помещений для офисов, но и из помещений, принадлежащих им на праве собственности.

 

    О пропаже или хищениях срочно сообщалось на электронной конференции нотариусов, чтобы другие нотариусы были бдительны и тщательно проверяли документы с использованием бланков и печатей нотариусов, у которых были случаи пропажи бланков и печатей,  так как они могли быть в ходу у мошенников.

 

59. Мой офис был под сигнализацией, но это не гарантировало полной безопасности: любая сигнализация имеет дефекты, и может быть отключена как умышленно, так и по иным, в том числе техническим причинам, то есть нужен постоянный контроль, который я гарантировать не могла.  Случись что с архивом, бланками и печатью, мне бы этого никогда не простили, если не простили критических выступлений. Других нотариусов за утрату, конечно, наказывали. Однако лимит моих наказаний, несмотря на то, что у меня ни разу пропало ни одного бланка, ни одного документа, не говоря уже о пропаже печати, был явно исчерпан. Предстояло только позорное увольнение, как было с честным православным нотариусом  Т.М., а также с нотариусами, которые на законном основании выступили с инициативой создания второй палаты.

 

         

 

61.  После разговора с председателем комиссии по этике Выщепан Т.Б., вспомнив об угрозах Герасименко П.В., я, в том психоэмоциональном состоянии, в каком тогда находилась, могла сделать один вывод - в отношении меня имеет место преследование. В какой степени мои страхи тогда были обоснованными, сейчас мне судить трудно, но в тот момент я очень испугалась,  меня охватила паника - я боялась Герасименко П.В.

 

      Мне казалось, что если не уволюсь сама сейчас, то в отношении меня Герасименко  П.В. может применить нечто более действенное, чем дисциплинарное взыскание, которое, наверняка, по моим тогдашним ощущениям, было запланировано. Не исключено, что негативное восприятие происходящего было обусловлено не только тяжёлой болезнью, но и применяемой  лекарственной терапией, провоцирующей  беспокойство.  Мне были назначены абоктал, цефтриабол, димедрол, эуфиллин, все эти лекарства имеют побочные действия со стороны нервной системы (головная боль, головокружение, депрессия, раздражительность, галлюцинации, спутанность сознания, беспокойство, тремор, психоз). Под общим наркозом дренировали почку. Всё это в совокупности  можно назвать опьянением лекарственными препаратами.

 

 

62.  Следует подчеркнуть, что в тот момент, когда я писала заявление о сдаче на хранение  своего архива в Нотариальную палату Санкт-Петербурга (01 июля 2016 года), я чувствовала себя не лучше, чем тогда, когда мне звонила председатель комиссии по этике Выщепан Т.Б., утверждая, что дисциплинарное производство рассмотрят и без меня. На момент написания заявления я всего как четвёртый день находилась в стационаре, с высокой температурой и  после общего наркоза, не исключалась возможность такого крайне опасного осложнения как уросепсис, то есть практически летального исхода. Сначала мне не помогали  самые современные  антибиотики, несмотря на дренаж почки.           

 

      

63. Заявление писала с температурой 38, муж придерживал меня на стуле, чтобы не упала, бесконечный пот застилал глаза, рука прилипала к столу и листу бумаги, сердце колотилось, было трудно дышать, одышка. Сил не было, чтобы держать ручку и писать, на заявлении виден слабый нажим. 

 

 

 

64. Можно утверждать, что я была в состоянии полной физической беспомощности, депрессии и обречённости. В какой-то момент подумала, что лучше сдать архив сейчас, чтобы не создавать проблем близким, если всё равно умру.  К тому же угроза дисциплинарного взыскания за обращение в государственные органы, включая суд. Если у Президента РФ Путина В.В. «волосы встали дыбом» из-за формулировки в  судебном постановлении  одного липецкого судьи, что «преступление совершено путём написания заявления в прокуратуру»,  что говорить обо мне? Какой-то страшный сон, бред. У меня из-за этого началось онемение правой ноги, я таскала ногу, что также являлось следствием тревожности и беспокойства. Жалкое зрелище.

 

65. Как председатель комиссии по этике Выщепан Т.Б. представляла себе процесс моего ознакомления с материалами дисциплинарного производства? Как я могла это сделать? Мне было тяжело говорить с ней даже по телефону (второй день госпитализации), она это поняла и поэтому скороговоркой закончила разговор, но так, чтобы я успела расслышать: «если вы не придёте, мы всё равно рассмотрим». Ни пожелания здоровья, ни выздоровления. Что можно было ждать в дальнейшем? Ничего хорошего.

 

 

 

66. Объявление дисциплинарного взыскания, конечно, не способствовало бы моему спокойствию и улучшению здоровья. Однако это не уголовное преследование, поэтому  для обеспечения безопасности архива (бланков, печати) и как обещание (залог) того, что я уволюсь в самое ближайшее время, как того желала НП СПб (так я тогда полагала), чтобы меня больше не мучили и не дёргали, и дали либо спокойно умереть, либо поправиться.  

 

 

 

67. Не скрою, что я думала и о сложении полномочий, плохо себя чувствовала, не могла предвидеть исхода своей болезни. Если у Герасименко П.В. поднялась «карающая» рука на других нотариусов, «виновных» в законной инициативе создания второй палаты, и несчастную мать во время траура по ребёнку, погибшему так страшно и жестоко, то и мне ждать ничего хорошего не стоит. Только плохое и очень плохое. 

 

 

 

 68. К тому же надо было видеть лицо Герасименко П.В., когда он мне угрожал, а я видела. В какой-то момент ко мне пришло ощущение (не знаю, было ли оно правильным, учитывая моё состояние), что дисциплинарное взыскание его не устроит, так как взыскание можно оспорить на общем собрании, а это вызовёт дополнительные вопросы и к нему, поэтому единственный выход придраться ещё к чему-нибудь, более действенному.

 

        Однако решающий шаг, подав заявление в ГУ МЮ РФ по СПб о прекращении полномочий  нотариуса,  я так и не сделала.

 

 

 69.  Если бы я окончательно решила прекратить свои полномочия, то нахождение архива, печати, бланков в НП СПб этому тоже не помешало, так все равно архив подлежал передаче другому нотариусу, бланки возврату в палату, а печать – уничтожению.

 

       Таким образом, мной было подано только заявление в Нотариальную палату СПб, в котором я поставила палату в известность о том, что слагаю ( "не сложила", а именно "слагаю") полномочия и сдаю бланки и  печать, а  архив сама сдать не могу в связи с болезнью. Будь это заявление в компетентный орган юстиции, звучало  бы так: «прошу прекратить полномочия нотариуса, занимающего частной практикой,       в нотариальном округе  Санкт-Петербург по собственному желанию с такого-то числа». По-моему, разница ощутима.

 

 

 

70.  Однако руководство НП СПб, как отмечалось,  в срочном порядке  передало моё заявление о сдаче архива в ГУ МЮ РФ по СПб, которое не являлось адресатом моего заявления, так как не принимает на хранение нотариальные архивы.

 

 

71.  Согласно Инструкции о делопроизводстве в органах юстиции (приказ МЮ РФ  от 30.12.2011 года №460), Главное Управление  МЮ РФ по СПб  моё заявление о сдаче архива, адресованное в Нотариальную палату Санкт-Петербурга, обязано было  вернуть в нотариальную палату или мне, то есть  не имело права принимать такое заявление.

      Не иначе, именно по этой причине, чтобы моё заявление о сдаче архива, бланков и печати не вернули обратно, НП СПб  и пишет «ходатайство» о прекращении моих полномочий по собственному желанию, прилагая к ходатайству также копию моего паспорта, свидетельство о постановке на налоговый учёт (ИНН) и свидетельство пенсионного фонда  (СНИЛС).

 

72.  Именно «благодаря» ходатайству, адресованному органу юстиции, нотариальная палата  меняет  при этом и адресата, которому оно не предназначалось.

 

73. Самое главное, о чём я уже упоминала выше, копии с моих личных документов, включая паспорт, были получены у моего мужа, как он утверждает, без объяснения причин, зачем это нужно, и у него не было на это полномочий. Когда в Нотариальной палате Санкт-Петербурга у него попросили  мои паспорт, ИНН и СНИЛС, а потом в его присутствии сняли с них копии, он и подозревать не мог, как мои персональные данные будут использованы.  В дальнейшем они были переданы в Главное Управление Министерства Юстиции РФ по Санкт-Петербургу и использованы для издания приказа о прекращении полномочий.

 

 74. Двусмысленность этой ситуации очевидна, если сравнивать её с ситуацией в отношении нотариуса  Т.М.

 

       Нотариус Т.М. просила передать свои персональные данные (ИНН и СНИЛС) для создания электронной подписи и продолжения работы нотариусом, в чём ей категорически было отказано. В моём случае персональные данные (те же ИНН и СНИЛС) и паспортные данные без моего согласия были переданы для прекращения  моих же  полномочий.  Откровенно и недобросовестно: когда надо лишить нотариуса должности, начинаются манипуляции  с его персональными данными.  Нотариус просит передать персональные данные – не передают, а когда заведомо знают, что нотариус не даст согласия на передачу своих персональных данных, а это надо, чтобы его уволить, наоборот, передают, как в моём случае. Супруг до сих пор винит себя, что дал тогда мой паспорт.

 

75. Излишне говорить, что так же, без моего согласия, уничтожили мою печать, не поставив даже в известность о дате и месте уничтожения. Печать всегда уничтожается в присутствии нотариуса, если только он не  даст согласие на уничтожение печати в его отсутствие, но он должен быть извещён об этом заранее. Меня никто не извещал. Дату рассмотрения дисциплинарного производства сообщили, а о том, что передаются персональные данные и уничтожается печать – нет. Всё делалось очень быстро и за моей спиной, чтобы я об этом не узнала и не смогла  предотвратить.

 

       

 

 76.  Заявление о сдаче архива (печати, бланков) – только обещание, что в самое ближайшее время обращусь в ГУ МЮ РВ по СПб с заявлением о прекращении полномочий нотариуса. Однако орган юстиции вместо того, чтобы вернуть заявление, адресованное в НП СПб, обратно, либо в нотариальную палату, либо мне, издал незаконный, по моему мнению, приказ о прекращении полномочий нотариуса. Я узнала об этом через три недели (22 июля 2016 года),  и почти сразу обжаловала в суд. Тогда я ещё болела, в почке стоял стент, предстояла сложная операция (которой к счастью удалось избежать), но я не могла согласиться с тем, как со мной поступили, оставив почти в одночасье без работы.

 

          

 

77. Судиться снова с Главным Управлением Министерства Юстиции РФ по Санкт-Петербургу мне не хотелось, так как я знала, что в судебном споре буду заведомо слабой стороной. Сначала решила не оспаривать прекращение полномочий,  но потом, 27 июля 2016 года, предъявила  административный иск в суд, заявив одновременно ходатайство о наложении запрета на проведение конкурса на моё место, не питая практически никаких надежд. Мне отказывают и в иске, и в ходатайстве.

 

 

 

78. Вместе с тем через очень короткое время освобождается от должности исполняющий обязанности начальника Главного Управления Министерства Юстиции РФ по Санкт-Петербургу, подписавший приказы о прекращении моих полномочий и  ранее - полномочий нотариуса Т.М. Случайное совпадение? Не думаю. Ведь незадолго до смерти,  Т.М. (тогда уже бывший нотариус) обратилась в Государственную Думу, Совет Федерации и Общероссийский народный фронт по поводу своего увольнения. 

 

   Не мне судить о поступках исполняющего обязанности начальника начальника ГУ МЮ РФ по СПб, и я этого не хочу. Дело не в его служебном положении, а в том, что по словам тех, кто с ним общался, он – достойный человек. 

 

 

 

79. При рассмотрении судом моего спора  в связи с неправомерным прекращением полномочий нотариуса, мне не было обеспечено право на справедливое разбирательство дела компетентным, независимым и беспристрастным судом.

 

   Суд, рассматривавший мой иск о восстановлении полномочий нотариуса Санкт-Петербурга, не являлся беспристрастным и справедливым судом.  С самого начала процесса подчёркивалось моё второстепенное значение в процессе, не давалось никакой оценки моим доводам, что я подвергалась преследованию за критику, так как дисциплинарное производство было возбуждено  именно за обращение в государственные органы и суд, что следует из самого текста постановления. Не нужно сложного толкования, причина  преследования очевидна, она даже не скрывалась.

 

     

 

80. Однако судебные инстанции не дали никакой правовой оценки действиям Нотариальной палаты Санкт-Петербурга с точки зрения прямой нормы о запрете преследования граждан за их обращения к государству, включая суд. Странно, что суд, читая постановление о возбуждении дисциплинарного производства, за обращения к себе - суду, счёл это нормальным. Нотариусы – такие же граждане РФ.

 

 

 

81. При этом нотариальной палатой не было представлено никаких доказательств, что мои обращения  в государственные органы и суд не имели под собой никаких реальных оснований, были полностью надуманными. Не было никаких фактов, свидетельствующих о моём умысле причинить вред имиджу нотариальной деятельности. Все возникшие разногласия я пыталась решить в порядке, предусмотренном Уставом, а не выходила на уличные митинги, собирая вокруг себя радикально настроенных граждан.  Нотариальная палата Санкт-Петербурга не представила ни одного  судебного решения (их просто нет) с  указанием на злоупотребление мной каким-либо правом,  ни одного заявления  «пострадавших» от меня нотариусов. Так, например, сторона ответчиков почему-то не представила даже заявления нотариуса Арчуговой Т.А., на основании которого было возбуждено дисциплинарное производство, не говоря уже о прочих документах, а ведь председатель комиссии по этике Выщепан Т.Б. предлагала мне приехать из больницы в Нотариальную палату Санкт-Петербурга и ознакомиться с материалами дисциплинарного производства.

 

      

 

82. Более того, когда я не так давно обратилась в Нотариальную палату Санкт-Петербурга, чтобы мне дали возможность ознакомиться с материалами производства, мне было отказано на том основании, что мои полномочия прекращены, поэтому я не имею права знакомиться ни с какими документами.  Вместе с тем эти документы касаются меня, и я имею право знать, о чём там идёт речь.  

 

       Если Нотариальная палата Санкт-Петербурга не смогла ничего предъявить в суд и сейчас скрывает от меня эти документы, следовательно, в отношении меня был откровенный оговор, что лишний раз подтверждает обоснованность моих тревог в ожидании других неправомерных действий, направленных против меня. Возможно, никаких документов, кроме постановления о возбуждении дисциплинарного производства и не было, поэтому в мой адрес оно было направлено по почте и без приложения иных документов.

 

         

 

83. Возможно, там есть ещё и заявление Арчуговой Т.А.  Возможно, не исключаю этого. Неужели, если верить постановлению о возбуждении дисциплинарного производства, Арчугова Т.А. в статусе Председателя комиссии по этике Федеральной нотариальной палаты  РФ, действительно требовала привлечь меня - гражданина РФ -  к некой ответственности за обращения в государственные органы и суд?  Интрига, если уместно так назвать данную ситуацию, заключается ещё и в том, что президент Нотариальной палаты Санкт-Петербурга Герасименко П.В. является ещё и членом Правления Федеральной нотариальной палаты. Таким образом, Федеральная нотариальная палата РФ в лице Герасименко П.В. и Арчуговой Т.А. исходит из того, что должность нотариуса предполагает лишение нотариусов прав граждан РФ.  Однако условием назначения на должность нотариуса РФ является наличие российского гражданства, что же это за гражданство  без прав, гарантированных государством?

 

 

 

84. До того, как я заболела, я успела подать на Арчугову Т.А. встречное заявление с просьбой возбудить против  неё дисциплинарное производство за то, что она чинила препятствия в реализации моих гражданских прав. По словам председателя комиссии по этике Выщепан Т.Б., ход моему заявлению Герасименко П.В. в отношении Арчуговой Т.А. так и не дал, хотя обязан был в любом случае передать его на рассмотрение комиссии по этике. Удерживая у себя моё заявление на Арчугову Т.А., он нарушал требования Устава, ограничивая моё право на обращение в органы палаты.

 

 

 

       Упорное нежелание с самого начала и до настоящего времени, чтобы я ознакомилась с материалами дисциплинарного производства, подтверждает надуманность этого постановления.    

 

     

 

85.  Ведь достаточно было позвонить в мой офис, чтобы я сама приехала в палату, тогда я ещё не болела, ознакомилась под расписку с постановлением и другими документами, включая заявление Арчуговой Т.А.  Как только я попала в больницу, сразу последовал звонок, что  через два дня будет заседание комиссии, то есть письмо с постановлением о возбуждении дисциплинарного производства не срочно отправляли почтой, а когда узнали, что я заболела, всё сразу стало срочно.  Ровно так же, как потом срочно переадресовали моё заявление  о сдаче архива (бланков, печати) в адрес Главного Управления МЮ РФ по Санкт-Петербургу  с незаконным ходатайством о прекращении полномочий по чужому собственному желанию.

 

      

 

86. В заседании апелляционной инстанции председательствующая судебного состава невольно проговорилась, сказав про меня: «понятно, она испугалась увольнения по отрицательным мотивам», то есть суду было понятно, что я находилась в тревожном состоянии, тогда, о каком свободном волеизъявлении может идти речь?

 

    

 

          Беспристрастному суду, как я полагаю,  надо было пойти дальше, исследовав обстоятельства, связанные с этим испугом. Испуг может быть вызван как правомерными действиями кого-либо по отношению к кому-либо, так неправомерными. Если испуг вызван неправомерными действиями, то отрицательные правовые последствия должны наступить именно для тех, кто действовал неправомерно, а не наоборот.

 

   

 

87. Суд с некой насмешкой посчитал меня виновной в том, что я испугалась, игнорируя при этом причины испуга, то есть мне заведомо было отказано в защите моих прав. Ведь цепочка неправомерных действий, начавшись от постановления о возбуждении дисциплинарного производства, потянулась дальше и привела к прекращению моих полномочий нотариуса.

 

          К сожалению, я не присутствовала при апелляции, так как ещё болела, а мой супруг, представлявший меня в суде, растерялся и не заявил ходатайство, чтобы реплика председательствующего судебного состава апелляции об «испуге» была внесена в протокол, пусть бы отказали, но надо было настаивать.  Однако я потом писала об этом в кассационной жалобе.

 

 

 

88. Таким образом, суд  не хотел ничего слышать ни о каком преследовании меня за критику, хотя это вытекало из текста самого постановления о возбуждении дисциплинарного производства, не надо было  никакого дополнительного толкования. Судей, как первой, так и второй инстанции вообще не интересовала обоснованность и правомерность претензий Нотариальной палаты Санкт-Петербурга ко мне, они не истребовали материалы, которые были  положены  в основу постановления о возбуждения дисциплинарного производства, с которыми я не знакома до настоящего времени.

 

       Вместе с тем нотариальная палата Санкт-Петербурга открыто называла государственные органы и суд «третьими лицами», указывая, что производство возбуждено за мои обращения в государственные органы и суд, то есть меня преследовали именно за то, что прямо запрещено законом  - неправомерные действия.

 

 

 

89. Сомнения в беспристрастности суда возникли у меня ещё и по той причине, что суд посчитал, что во время тяжёлой болезни, когда у меня практически не работала одна почка, и  были проблемы со второй почкой, я находилась в совершенно нормальном психоэмоциальном  состоянии. Это было выгодно стороне ответчиков – Нотариальной палате Санкт-Петербурга и Главному Управлению Министерства Юстиции РФ по Санкт-Петербургу.    

 

          Вывод суда, что на четвёртый день болезни, благополучный исход которой врачи не гарантировали, так как температура держалась на уровне 38,5, и  не помогало даже мощное антибактериальное лечение, к тому же негативно влияющее на нервную систему (побочные действия), я была спокойна и реально оценивала свои действия, противоречит элементарной логике. Явная пристрастность, а не беспристрастность суда.

 

 

 

90. Суд также не учёл и того обстоятельства, что по сложившейся многолетней практике,  при прекращении полномочий нотариусами по собственному желанию, им всегда давалось время «на обдумывание» своего шага, чтобы потом не жалеть. Если нотариус слагал полномочия по состоянию здоровья, приезжали к нему домой или в больницу, чтобы в личной беседе выяснить, действительно ли он хочет сложить полномочия, или есть перспектива успешного выздоровления для продолжения работы, то есть всегда давали время для принятия добровольного и взвешенного решения. Однако в моём случае ничего не выясняли, а всё делали как можно быстрее,  и чтобы  я ничего не знала.

 

       Мой представитель в суде привёл конкретные факты с конкретными фамилиями нотариусов, с которыми проводились соответствующие беседы. Представители  палаты данные факты и не отрицали, почти всё время молчали, не представляя серьёзных возражений, но суд это и не выяснял, делая вид, что  обстоятельства, связанные с другими нотариусами, вообще не имеют никакого значения.

 

      Тем не менее, полагаю, что такая позиция суда, - свидетельство не в пользу его объективности и беспристрастности.  Мой представитель говорил как бы в некий вакуум, но суд должен был дать оценку его доводам, объяснив, почему он их не принимает.

 

 

 

91. Суд, например, утверждал, что не имеет никакого значения, куда было адресовано заявление. Мол, оно вообще могло не содержать адресата. На каком основании суд сделал такой вывод?

 

    На каком основании суд утверждал, что преследования не было? А как же с возбуждением дисциплинарного производства за обращения в государственные органы и суд? Не было ни одной ссылки на закон, который бы разрешал преследовать граждан за обращения в государственные органы и суд, ни одного решения суда, что при обращении в государственные органы и суд я злоупотребила правом. 

 

92. После того, как мои полномочия были прекращены, Герасименко П.В. сразу прекратил дисциплинарное производство. Это понятно, не понятно другое.

 

 Основанием для возбуждения дисциплинарного производства, как было указано, послужило заявление нотариуса СПб Арчуговой Т.А..  председателя комиссии по этике Арчуговой Т.А.             

 

 

 

93. В заявлении утверждалось не только о моих обращениях в государственные органы и суд, а также об «оскорбительной форме» моих выступлений в отношении других нотариусов.

 

     Вместе с тем Арчугова Т.А. не вправе делать подобных утверждений без соответствующих претензий с их стороны. «Жертвы»  сами должны доказывать в корпоративном, гражданском или уголовном порядке факт оскорбления их собственного достоинства,  а не как это полагает  третье лицо - Арчугова Т.А.  Это дела «частного обвинения».      

 

          Верховный Суд РФ прямо устанавливает, что «Иски по делам данной категории вправе предъявить граждане и юридические лица, которые считают, что о них распространены не соответствующие действительности порочащие сведения».

 

 

 

94. Отсюда следует, что Арчугова Т.А. должна была указать, в чём именно заключаются мои высказывания в оскорбительной форме против самой Арчуговой Т.А., а не в отношении других нотариусов, которые, возможно, и не считают себя оскорблёнными, так как понимают,  что мои слова –  честная правда.

 

  По логике вещей, сами «оскорблённые» и «оклеветанные» мной нотариусы или  нотариальная палата Санкт-Петербурга от своего имени должны были предъявить ко мне иск о защите чести и достоинства в порядке гражданского судопроизводства.

 

 

 

95. В противном случае Арчугова Т.А. просто прикрывала свою собственную обиду, напрасно пытаясь вовлечь в это других. Нотариусы – взрослые и самодостаточные люди,  которые, защищая себя якобы от оскорбительной формы  моих высказываний, имели возможность подать заявление в комиссию по этике, суд или правоохранительные органы, опровергая мои слова в отношении них, но они этого не сделали тогда, и не делают сейчас.

 

        Не сделали этого ни нотариальная палата Санкт-Петербурга, ни Герасименко П.В., ни даже сама Арчугова Т.А., которая в  статусе председателя комиссии по этике Федеральной нотариальной палаты,  ни в чём не противоречила  Герасименко П.В., включая и самые принципиальные вопросы.

 

        Выдвигая свою кандидатуру на такой пост, Арчугова Т.А. должна была учитывать, что её поступки и действия, впрочем, как и поступки Герасименко П.В. - президента региональной палаты и члена правления Федеральной нотариальной палаты, подлежат более внимательной и пристальной оценке. Поэтому они не могут воспринимать свои посты как иммунитет от критики и прочей негативной оценки своей деятельности. Это общепринятые демократические институты.

 

          

 

96. Если я вела себя оскорбительно, напрасно опорочила кого-то, почему нотариальная палата Санкт-Петербурга после прекращения моих полномочий сразу сняла ко мне все претензии? Почему после моего увольнения ни нотариальная палата Санкт-Петербурга, ни Герасименко П.В., ни Арчугова Т.А., ни никто другой якобы «оскорблённый и униженный» мной не предъявил ко мне иск о защите чести и достоинства,  или   не обратился в правоохранительные органы по факту оскорбления или клеветы? Никто этого даже не пытался. Из милосердия? Отнюдь. Не было ни одного основания.

 

   Да, я перестала быть нотариусом, но это не освобождало меня от гражданской или уголовной ответственности за «содеянное», если я нарушила закон, но я его не нарушала. Поэтому, как на момент вынесения постановления о возбуждении дисциплинарного производства, так и  сейчас, по истечении времени, нет ни одного судебного решения против меня. Я не так воспитана, чтобы допускать оскорбления в адрес других людей, а критика сама по себе не может быть лицеприятной.

 

    Таким образом, цель была одна – не восстановить чьи-то поруганные честь и достоинство, а лишить меня в перспективе статуса нотариуса, или заставить отказаться от своего личного мнения. При этом никто из нотариусов, включая Герасименко П.В. или Арчугову Т.А., не реализовали и своего права вступить в дело на стороне нотариальной палаты, когда я обращалась в суд. Тем самым они признали, что на это у них нет оснований.

 

        

 

97. Кроме того, является ли оскорблением или оскорбительным тоном предложение ввести электронный бюджет, чтобы отслеживать прохождение каждого рубля? Или предложение заниматься спортом не  за счёт членских взносов других нотариусов (бюджета палаты), за всё ведь платят в конечном итоге граждане,  а за счёт личных средств, как  это принято во всём цивилизованном мире? Создаются клубы по интересам с  персональными членскими взносами.           

 

 

 

  Что  оскорбительного в предложении сотрудникам аппарата палаты участвовать  материально в создании  фондов, из которых они сами потом будут получать пенсионные выплаты, формируемые сейчас только за счёт взносов нотариусов?  Это противоречит и Уставу, нет у нотариусов такой обязанности.

 

 

 

98. На что обижаться Правлению, если я подняла вопрос, чтобы  бюджет палаты  утверждался общим собранием, а не только членами Правления, если так изменился федеральный закон? Пусть «обижаются» на закон, а не на меня. Сейчас это келейная практика утверждения бюджета Правлением прекратилась, а смету доходов и расходов утверждает собрание. Мне не могут этого простить? Правлению  было очень обидно? Аналогично с утверждением размера членских взносов, размер которых не пересматривался  на общих собраниях десятилетиями, по закону – не реже одного раза в два года.

 

     В свою очередь руководство палаты  допускает в отношении оппонентов – нотариусов - такие выражения как «клоуны», «болото», «задушить». Публично, на весь зал, в микрофон. Герасименко П.В. считает удобным произносить такое в отношении своих коллег. Упаси боже, если я хоть раз себе  позволила  что-то подобное.  Однако именно те, кто позволяет себе подобное, возбудили против меня дисциплинарное производство.  Почему я должна отчитываться за правомерные действия, которые пусть и не по душе руководству палаты, нарушающему не только Устав, но и  федеральное законодательство?  Никто не должен объясняться за правомерные действия.

 

        

 

99. Странным выглядело  бы обращение Герасименко П.В. или Арчуговой Т.А. в суд за мою критику в их адрес, в рамках предвыборной кампании на пост президента нотариальной палаты, когда мы являлись «соперниками» за этот пост. Если победители  на выборах будут расправляться с теми, кто составлял им конкуренцию, но не выиграл на тех или иных выборах, то ни о каких демократических принципах гражданского общества не может идти и речи.         

 

       Поэтому никто и не подал на меня в суд. Там бы это всё устанавливалось, и установленные факты могли быть положены мной в основу для пересмотра судебного решения по делу о восстановлении меня в должности нотариуса, а именно: постановление о возбуждении дисциплинарного производства -  преследование за критику, и ничто иное.

 

       Никакого оскорбительного слова, какое мне можно было вменить в вину, с моей стороны не было, я не так воспитана. За время работы нотариусом на меня не поступило ни одной жалобы на хамство или грубость. Герасименко П.В., возбуждая дисциплинарное производство, это прекрасно знал. Его не устраивал ни мой тон, а сам факт, что я открыто, то есть публично, говорю, с чем не согласна в его деятельности. Правильность моей позиции потом подтвердилась.

 

      При этом Герасименко П.В., что уже отмечалось ранее, ещё за несколько месяцев до отчётно-выборного собрания, когда я даже не собиралась выставлять свою кандидатуру, угрожал мне. Не его угрозы, а  его нежелание что-то менять, и побудили меня участвовать в выборах со своей предвыборной программой – иной, чем предлагали  Герасименко П.В. или Арчугова Т.А. – тоже кандидат   на пост президента палаты.  Они искренне полагали, что должны быть выше критики, но это не так.

 

 

 

100. После выборной кампании, Герасименко П.В., который занял на выборах первое место, возбуждает против меня дисциплинарное производство на основании заявления Арчуговой Т.А., занявшей на выборах второе место, а когда меня увольняют – дисциплинарное производство прекращают. То есть инициаторами моего преследования выступают именно те, кто вместе со мной выдвигал кандидатуры на пост президента палаты.  

 

    Вместе с тем участие в выборах в качестве кандидата -  моё право, предусмотренное Уставом палаты, как и  право - выступать с критикой в отношении других кандидатов. Демократические принципы не подразумевают их градацию на те, которые разрешены  в корпорации, или не разрешены. Они всегда общие.  

 

       Кроме того, правомерность моего участия в выборах была подтверждена органами палаты – я была официально зарегистрирована в качестве кандидата.  Если бы ко мне были объективные серьёзные претензии (профессиональные или иные), то они  явились бы основанием отказа в регистрации.

 

     Вместе с тем я с первого раза успешно проходила все проверки профессиональной деятельности, в отношении меня не поступило ни одного представления со стороны правоохранительных и судебных органов, обоснованных претензий от граждан.  На момент регистрации  и проведения отчётно-выборного собрания всё было хорошо, а потом неожиданно всё стало плохо.  Отсюда следует большая вероятность, что это «плохо» было связано именно с выборной кампанией и сбором средств на похороны бывшего нотариуса Т.М.

 

      За свою работу и поведение мне не стыдно и сейчас. После прекращения полномочий  не открылось ничего, чего бы следовало стыдиться. Страховая компания, в которой была застрахована моя профессиональная деятельность, ни разу не производила страховых выплат в возмещение причинённого мной ущерба. Вследствие отсутствия такового.

 

   Дисциплинарное производство возбуждают не из-за того, что я реально в чём-то виновата, а когда становится очевидным, что определённая часть нотариусов готова меня поддержать, к чему, вероятно, не было готово руководство палаты.

 

        К слову, на выборы президента  Нотариальной палаты Санкт-Петербурга я шла под лозунгом - "защита прав нотариусов". Моё настоящее обращение в СПЧ является ничем иным, как исполнением предвыборных обещаний, чтобы другим нотариусам было легче отстаивать свои законные права без угрозы быть обвинёнными  в экстремизме.

 

 п.п.51-100, продолжение на странице 50 ЧЁРНЫХ ШАРОВ - 3

Обещанное на странице КОЛОНКА РЕДАКТОРА примечание о сравнительном КПД (для гуманитариев разъясняю - коэффициент полезного действия) работы самих нотариусов и их врио  я восстановил по памяти. Текст примечания "благополучно" исчез, как и часть текста жалобы моей жены в СПЧ ООН на этой странице. Пришлось восстанавливать также  комментарии к видео и фото (см.внизу). Сайт постоянно атакуют. Сменил антивирусник, новый антивирусник показал угрозу, угроза ликвидирована. Похоже, КПД нотариусов и их врио - актуальнейшая тема.  Нотариусы не работают, за них работают врио. Именно к врио граждане постепенно привыкают, врио постепенно вытесняют нотариусов (это закономерно). Врио - синица в руках граждан, а нотариусы -  журавли в небе, "прекрасное далёко". Если ввести сравнительную статистику по количеству нотариальных действий тех и других, станет ясно об истинной роли врио нотариусов в современном нотариате. Почему тогда они не имеют официального статуса нотариусов?

заявление о выдвижении в качестве кандидата на должность президента НП СПб.

Жена вернётся в нотариат и выдвинет свою кандидатуру на президента НП СПб, а также президента ФНП РФ. Будет настаивать на возобновлении дисциплинарного производства и её заявления на Арчугову Т.А.

Перед посещением нотариальной конторы: прекрасное далёко, не будь ко мне жестоко; прекрасное далёко, мы начинаем путь...

2:18, моё поколение воспитывалось на таких песнях. Откуда жестокость в фигурантах сайта, которые вместе учились с нотариусом Т.М. на юридическом факультете ЛГУ им. А.А. Жданова (ныне СПбГУ), сидели рядом на лекциях и потом вместе работали долгие годы в государственном нотариате, знали Т.М. как честного человека?

www. nnpspb.com - Нотариальная драма: любви, счастье, надежде, подлости и жестокости.

Счастливы были две белые голубки: мать-голубка и дочь – голубка, зла никому не творили, беды не ждали, но налетел коршун – чёрная беда и навсегда унёс младшую голубку. За коршуном слетелись во́роны – помощники чёрной беды, стали они нещадно клевать вторую белую голубку, напрасно молила голубка о пощаде - чёрные во́роны всё нападали, нападали и нападали, кружась в страшном хороводе, ослабла голубка-мать и погибла.

Пока шла операция по поиску и доставке из Египта в Россию останков наших граждан - страшного "груза 200", потом опознание изуродованных тел, ДНК, похороны – всё, что в нормальном человеческом обществе всегда сопровождается непомерным горем и страданием родных и близких, сочувствием окружающих, окружающие «коллеги» увольняли Т.М. с работы, подтасовывая и подделывая доказательства. Понятно, что «коллег» подстёгивали, науськивали и натравливали те, кто заказал увольнение православных нотариусов по всей России, но они и сами по себе способны практически на всё, отступить и проиграть не могли, слишком много сил и циничной лжи было потрачено на подготовку этого увольнения – полной инсценировки и провокации от начала и до конца. Вожделенная добыча рядом, уже слышны стенания раненой матери, потерявшей любимого детёныша, ещё немного, вот-вот, но уверенность Т.М. в своей правоте и внутреннее достоинство во время глубокого личного горя явно сбивали их с толку и раздражали.

Т.М. умерла от сильнейшего инсульта: у неё были две аневризмы сосудов головного мозга. Наверное, от двойного горя: одна – от потери дочери, вторая – от «сочувствия» коллег. Она никогда не жаловалась, только в глазах стояли невыплаканные слёзы и мучительная тоска по дочери. Врачи её спасали, сделали сложнейшую операцию, провели трепанацию черепа, ничего не помогло. После операции вся голова у неё была в кровавых бинтах (багрянице): так выглядят раны войны и террористического акта. Жаль, во время её мучительной смерти рядом не было тех, кто довёл её до такого состояния, пусть бы посмотрели, что сотворили, хотя, по моему глубокому убеждению, им всё равно, они не о чём не жалеют. Многие из них сделали себе на этом карьеру или в знак своих особых заслуг трудоустроили кумов в нотариат.